temperatio

Абиогенез

Ad victimo memoriam

Из всех аргументов против теории эволюции выделяются два: невозможность абиогенеза и несократимая сложность организации. Прочие аргументы, как то отсутствие промежуточных видов в палеонтологической летописи, неинтересны и не делают чести тем, кто их изпользует, эти же два служат източником головной боли для эволюционистов (хотя они это и отрицают) и заставляют их делать хорошую мину при откровенно плохой игре.

Аргумент от несократимой сложности организации апеллирует к тому очевидному факту, что давление отбора – оружие обоюдоострое. Вид, находящийся в гомеостазе со средой, находится в потенциальной яме в некотором логическом пространстве; эта яма окружена потенциальным барьером. Пусть где-то рядом имеется яма с меньшей энергией, для того, чтобы в нее попасть, виду нужно преодолеть этот потенциальный барьер, а тут уже механизмы отбора начнут работать против него, обратная связь отрицательна и только после преодоления гребня меняет знак. Примеры уходящих куда-то в поднебесье и тем не менее неким волшебным образом преодоленных барьеров хорошо известны: жук-бомбардир, жгутик-движитель одноклеточных, многие виды ос и т.д и т.п. Можно, конечно, постулировать существование какого-то аналога туннельного перехода, но трудно представить, что бы это такое могло быть; чудеса квантового уровня не разпространяются на макроэволюцию.

Еще хуже обстоят дела с абиогенезом. Нетрудно всласть цитировать красочные сравнения различных авторов, уподобляющих вероятность самозарождения жизни вероятности сборки ураганом самолета из кучи металлолома и т.п., но я, пожалуй, воздержусь; массив разсуждений на эту тему в Интернете огромен и каждый может черпать оттуда quantum satis, набрав в поисковике что-то вроде «абиогенез критика».

Гипотеза панспермии ничуть не спасает положения; напротив, само наличие столь экстравагантного предположения только подчеркивает шаткость доводов сторонников абиогенеза и их неуверенность. Не лучше выглядит изобретение термина «химическая эволюция». Заслуга Дарвина в том и состояла, что он описал механизм видообразования, механизм этот опирается на существенные свойства живого.

Добавим к этому, что компьютерные вирусы, единственная, по словам одного знакомого священника, форма жизни, которую нам удалось создать, отнюдь не является продуктом самозарождения. Более того, если обыватель и способен допустить самозарождение программы в результате, скажем, аппаратных сбоев, то ни один программист, будь он самым убежденным атеистом и эволюционистом, никогда и ни при каких обстоятельствах не станет обсуждать такую возможность даже в шутку. Предположение, что случайная комбинация единиц и нулей сложится в осмысленный код данного процессора, достаточно длинный для того, чтобы уметь инфицировать собой другие программы – это даже не фантастика, это возпринимается как жутчайшая ересь и бред дилетанта, или и того хуже – как поток звуковых волн, не составляющих осмысленного сообщения. Тем не менее, вероятность такого события несравненно выше вероятности самопроизвольного зарождения жизни.

Увы, пазл никак не складывается; даже явные натяжки оставляют зияющие бреши.

А ведь стоит сделать один единственный шаг, даже не ввести новую аксиому, а отбросить неявно принимаемую старую, оказывающуюся на поверку не более чем иллюзией, и картинка сложится сама собой; и нет смысла разсматривать доводы защитников абиогенеза: доводы эти не только шатки и малоосновательны, но и избыточны.

Предположим, я подбрасываю и ловлю монету. Совершилось некое событие. Спрашивается, какова была априорная (до опыта) вероятность данного события? Совершенно очевидно, что вопрос так задавать нельзя, поскольку мы не определили, что именно является событием. Выпадение орла либо решетки? Или, может быть, того, что на пятьсот двадцать третьей миллисекунде кувыркания в воздухе нормаль к плоскости монеты даст направление на Сириус с точности до дуговой минуты? Или к этому нужно добавить одновременно еще набор условий?

Всякое событие, взятое в его тотальной конкретности, уникально, и, следовательно, имеет нулевую априорную вероятность. При этом апостериорная его вероятность равна единице.

Что лежит в основе нашего удивления феномену абиогенеза?
Вот что: "понятие жизни логически предшествует самой жизни". Тривиальный предрассудок, коренящийся в том, что, будучи живыми, мы предполагаем феномен жизни чем то, наперед заданным. И, соответственно, требуем объяснения, каким образом возможно было попасть прямиком в заданную точку.

Помнится, давным-давно, будучи студентом, я слушал лекцию по предмету, называвшемуся «философией». И лектор, академического вида «философ» с окладистой бородой долго картинно изумлялся тому, как нам повезло, что на Земле сложились столь подходящие условия, сделавшие возможным самозарождение жизни. Он тщательно перечислял эти условия, по-видимому, сам удивляясь открывающейся перспективе (сейчас-то они пополнились так, что стало еще страшнее). Я сидел и думал: «Послушай, философ, а ты не пробовал для разнообразия поставить сначала лошадь, а уже потом телегу? Условия, подходящие для чего? Ты о чем вообще?»
Да, смерч, пронесшийся над грудой мусора, не может собрать из нее самолет. Но он может превратить ее в другую кучу мусора. И что мешает наследникам этой кучи объявить ее самолетом? Или в вашем разпоряжении есть абсолютные критерии, никоим образом не завязанные на человека?

С тех пор я все время ждал, что кто-нибудь, наконец, запряжет телегу менее чудаковато. Казалось бы, совсем нетрудно сообразить, что высчитывать вероятность самозарождения жизни совершенно безсмысленно; вероятность эта a priori равна нулю, как и вероятность любого единичного события в его тотальной определенности. Но нет. Абиогенез так и остался камнем преткновения.

Заметим, что сходные разсуждения применимы и к проблеме несократимой сложности. Действительно, вероятность «перепрыгивания» потенциального барьера и попадания в заданную точку (потенциальную яму, обеспечивающую дополнительные преференции виду) ничтожно, даже пренебрежимо мала. Но ведь никто не утверждает, что эти области низкой энергии каким-то образом предсуществуют или, говоря словами Николая Кузанского «суть некие светы для актуации разумной виртуальности»; в процессе эволюции реализовалось конечное число вариантов из континуума возможностей, можно «изобрести» массу видов, никогда не существовавших. Наше изумление пред целесообразностью устройства или поведения тех или иных представителей мира живого является плодом нашей, человеческой рефлексии и основано изключительно на иллюзии нашей оптики; выводить из наблюдаемой (кстати, далеко не всегда) целесообразности наличие «разумного замысла» - непростительная логическая ошибка.

Честно говоря, я все время ловлю себя на мысли, что ломлюсь в открытую дверь: все вышеизложенное представляется столь очевидным, что не требует аргументации вообще. Но тогда ломание копий вокруг абиогенеза становится чем-то непостижимым, каким-то мороком.

Удовлетворительна ли картина, рисуемая теорией эволюции? В общем и целом, наверное, да, хотя аргументация эволюционистов пестрит передергиваниями и натяжками, преобладающим подчеркиванием одних явлений и факторов и замалчиванием других, примерами, демонстрирующими скорее безпомощность, нежели силу (вот интересно, если бы перед глазами были неоспоримые и яркие примеры макроэволюции, вспомнил бы кто-нибудь о меланизме злосчастных бабочек?). Однако, поскольку все в мире зашумлено (правда, по-разному и в разной степени), то и на этом логическом полотне должны оставаться некие странные и причудливые вкрапления; биологи по возможности предпочтут оные игнорировать, а будучи припертыми к стене, пообещают все разъяснить во благовремении и даже, если им очень повезет, часть этих обещаний выполнят.

Продолжение следует